February 24th, 2011

Провинца или столиция

Старая тема: Москва и Питер.
В Москве, несмотря на все ее недостатки, которые нам так хорошо известны, есть ощущение света, жизни. Питер, особенно в эти темные и мутные дни – это город энергетического дна (все субьектично конечно, может это только моё). Он как подводный, все в нем через замедленное полутемное стекло. Реал происходит как во сне, а сны чересчур яркие. Люди делятся на тех, кто, неестественно возбужденно перекрикиваясь бежит поперек всех дорог, громко разговаривая матом, и тех, кто бредет кривыми улочками с такой замедленной скоростью, что непонятно – это бомж ищет бутылки, или простой жилец пространства потерял свою душу.
Этот холодный город завален темными тяжелыми сугробами в человеческий рост, всё в нем, от исторических памятников до пластиковых панелей дешевых магазинчиков, изрисовано грязным граффити. Тротуары превратились в темные горбылястые тоннели, по которым пройти можно только владея эквилибром. В квартирах громко трещат стены. Это по миллиметру разрывают обои крупные молниеобразные трещины. Ноги ледяные.
В закоулках продуктовых подвальчиков орет радио, продавщицы очень несчастные, еле говорят по-русски и смотрят на одиноких забредших покупателей с ненавистью. Становится неудобно, что зашла и посмотрела на их ссохшиеся продукты, которые и бесплатно не возьмешь. Выходить еще более неудобно: кажется, их взгляды выстрелят в спину. Зато на крупных улицах встык рядами стоят бутики с кружевными трусами по 3000 рублей, совершенно лишенные покупателей. Где все люди? Они не нуждаются в стрингах на этом морозе, они перебегают редкими зверьками, прижимая самое дорогое – кто бутылку горькой, кто ребенка. Владельцы собак гуляют с ними бегом. Мамы с детьми скачут рысью, уговаривая чадо, что «еще немного осталось».
Так одиноко, как в Питере, я себя нигде не чувствую. И совершенно не помогают встречи с его чудесными людьми. Напротив, они, похоже, происходят затем, чтобы выйдя потом на холод еще отчетливее ощутить ДНО. Любимые люди – добрейшие Лицедеи, открытый настежь Леня Лейкин. Напоминающий доброго бога Полунин с целой семьей путешествующих клоунов СноуШоу. И мягкий как кошка, но железный изнутри великий Антон. Их бесконечно дорогие глаза, улыбки и жесты. Их такие теплые жизни. Ведь там, где не греет солнце, ничего не остается кроме как гореть самому.
Москва живет и кипит, она шумная и во многом бестолковая. Но живая! Нормальная, понятная и простая. В Питере люди, похоже, думают исключительно об экзистенциальном, ничего другого просто не остается.
Питер – это Бродский: «На Васильевский остров я приду умирать». Умирать – не умереть. Именно умирать – вынимать из себя длинные нити, которых не слышно в счастливом шуме обычной жизни. Воин мертв, но иногда он забывается, и становится уязвимым, начиная считать себя живым. Тогда надо приехать на Васильевский остров в феврале и побыть там десять дней одному.
Именно там так близко подходит Главное, что его дыхание касается твоего лица. Игорь Голубенцев, кстати, питерец, писал что-то вроде: если у воина отнять его копье, его жен, его душу, то останется Главное.
Подходящий вечер для питерского дня: японский фильм Ушедшие.
Кто не насмотрелся еще досыта комедий, боевиков и экшена, кто не переживал потерь, – тот, возможно, не поймет, зачем смотреть это медленное кино, в котором провожают близких самые разные люди. И зачем прорывать ту, по сути тонкую, пленку, которая сдерживает в нас накопленную печаль. Никаких особых событий, крупных драм: просто течение жизни. У которой, конечно, есть изнанка, хоть пока на нее не смотришь – можно делать вид, что ее нет. Но этот фильм о ней, о великой изнанке. Лучше смотрите его в одиночку, чтобы не надо было ни перед кем держать лицо. И чтобы наутро тоже некому было спросить – почему ваши глаза так опухли от слез.
Я влюблена в Питер. Я специально остаюсь в нем, чтобы пережить эту встречу с пустотой. Чтобы искать, на что опереться в разреженном мире без гравитации простого и человечного. И не находить никого, кроме себя. Чтобы ощутить, как остается лишь одно – смотреть на осыпающийся мир круглыми от тьмы глазами лемура, и видеть изнутри.
И держать гитару в руках по 12 часов в день.
Итог – две папки песен, в каждой штук по 30. В одной веселые – детские. В другой серьезные и недетские. Не все из них дойдут до сцены и до записи, не все останутся такими как были сначала. Не все вы услышите – но, надеюсь, многие.
И я снова в Москве.
Не пришлось долго обретать дар речи: здесь так тепло, здесь так живо.
И у нас в субботу концерт. Веселый и энергичный. Электричество в Точке.
И лишь одна песня совсем впервые. Еженедельник.
Стихи прошлых лет: такие состояния я переживаю довольно регулярно, они на самом-то деле нужны.

Важное: не забыть лечь спать.
Неважное записано в еженедельник
Смотри на мир, белый как кровать,Collapse )